– Гарет был стоящим дядькой, я его уважал, – не умолкая твердил Артур Малреди, уже порядком поддатый. Если Нилу и трезвым было сложно разобрать его глухой северный акцент, то теперь, несколько порций виски спустя, он лишь имитировал понимание.

– Ты ему правда нравился. Мне вот за всю жизнь так и не удалось найти с ним общий язык, – отозвался Нил.

Он сидел, упершись локтями в колени; голос слегка заплетался. Внутри он кривился от слов Артура. Гарет Кинлен не был “хорошим дядькой” или “славным отцом”. Хорошим воякой – возможно. Занозой в заднице – определенно. Нил считал эпитафию на надгробии чистейшим враньем, но спорить не хотелось. Он выдавил улыбку, больше похожую на гримасу боли.

– Да, мой старик рано ушел. Гарет был мне как отец, – шмыгнул носом Артур.

Нилу на мгновенье стало тошно, где-то в груди шевельнулась ядовитая зависть, и он поспешил залить ее виски, пока это не отразилось на лице.

– Жаль, что так вышло, – выдавил он, едва узнавая собственный голос.

Ситуация была сюрреалистичной: скорбел чужой человек, а Нил, родной сын Гарета Кинлена, чувствовал себя лишним на этом празднике памяти. Пространство сада стало чужим, тело – свинцовым. Пытаясь сбросить наваждение, он уставился в пустоту дома.

– Слушай, – Артур беспардонно сменил тему, – я решил сменить машину. Нас семеро, в “Форде” уже тесно. Думаем продать.

Оперевшись одной рукой на колено, Нил развернул корпус к Артуру и удивлённо вскинул брови. “Да что ты говоришь…” — чуть не сорвалось с языка, но он вовремя поймал осуждающий взгляд жены. Рошин смотрела издалека, и этот взгляд не сулил ничего хорошего: дома его ждал разбор полетов о том, что он наклюкался даже на похоронах собственного отца. Видит Бог, Нил держался изо всех сил. Поддатый? Да. Пьяный? Ни в одном глазу. Он готов был хоть сейчас замереть на одной ноге, как фламинго, доказывая безупречное равновесие.

– И что присмотрели? – Нил фальшиво улыбнулся. Какого черта они обсуждают авторынок, если отца закопали несколько часов назад?

– Мне нравится “Фиат”, а Нора заладила про “Тойоту”. Но что баба смыслит в технике? Я эту японщину даже не смотрел. Женщины… – Артур самодовольно ухмыльнулся и приложился к стакану.

– Зря ты так, – Нил ткнул его в плечо, – “Тойота” – рабочая лошадка. Если и менять “Форд”, то на японца.

Нил говорил так, будто что-то смыслил в автомобилях. На деле же он просто знал, что на “Тойоте” ездит Рошин, и машина ее ни разу не подвела. Нил вообще привык доверять женщинам больше, чем мужчинам вроде покойного отца, Артура Малреди или Робина.

С Робом все было просто – до того, как он внезапно отстранился, выстроив между ними глухую стену. Нил не понимал, что именно изменилось в брате за время его отсутствия, но с тех пор их отношения дали трещину. Робин порой смотрел на Нила как на призрак постыдного прошлого – с тем ледяным безразличием, которым когда-то обдавал его отец.

Пока Артур продолжал жужжать о “Фиате” и о том, как Нора глупеет с каждой беременностью, Нил абстрагировался. Нора то, Нора сё, ей следовало бы больше слушать своего мужчину… Нил механически кивал в такт его словам. Сквозь стеклянную дверь он снова отыскал взглядом Рошин. Как ему вообще удалось ее подцепить? Нил тупел каждый раз, когда видел ее в толпе. Рошин Бирн была белой вороной и пленила несвойственной этим краям красотой – что пятнадцать лет назад, что теперь, на поминках мужика, который при жизни называл ее профурсеткой.

Так уж вышло, что у Гарета была аллергия на сильных женщин, а от Рошин за версту разило напором. Она была упрямой даже в своем снисхождении к покойному зятю, отвечая на любую колкость дерзкой улыбкой. Пожалуй, именно за это Нил ее и любил. Кинлен знал, что слишком слаб духом, чтобы за нее заступаться. Но Рошин всегда справлялась сама, обезоруживая врагов своим фатальным очарованием.

Подсознание предательски шепнуло о том, что когда-нибудь Рошин от этого устанет, а Нил вместо того, чтобы что-то менять, сегодня старательно зарывал свой брак еще глубже.

Возможно, она заслуживала лучшего. Нет, она определенно заслуживала лучшего.

Пока Нил задумчиво крутил в руке пустой стакан виски, Артур ловко плеснул ему еще сто грамм. К закату пойло шло как вода. Нил уже поднял руку, чтобы произнести какой-то нелепый тост, как вдруг из дома, словно сорвавшийся с цепи пес, вылетел разъяренный Робин.

– Роб, какого… – Нил попытался вскочить, но кулак Робина уже впечатался в красную физиономию Артура.

Бокал выпал, оросив газон. Нил опешил, когда Роб пригрозил вмазать еще и ему. Стыд за брата накрыл с головой, и на щеках выступил характерный румянец.

– Ты совсем сдурел?! – выкрикнул Нил, швырнув пиджак на траву. Артур уже хватал ртом воздух, зажимая разбитый нос – Робин свалил его одним коротким ударом. В сад высыпали гости: женщины охали, мужчины хмуро наблюдали за расправой, а за их спинами азартно гудели племянники.

– Давай, дядь Роб, вмажь ему! – безумно визжала Пенни, маленькая копия Робина. В ней не было ни капли от четы Малреди.

– Папа, вставай, бей правой! Давай! – вторила ей Грейси, которая еще десять минут назад носилась по дому со вставной челюстью старушки Нэны. Грейси была любимицей Нила – он этого даже не скрывал.

Нил бросился между ними, когда Робин уже заносил руку для второго удара. Артур, неуклюже отбиваясь, попытался вцепиться Робу в воротник, и в этой куче-мале Нил допустил роковую ошибку – полез под руку брату, который в драке внезапно стал напоминать отлаженную машину.

Тяжелый локоть Робина, метивший Артуру в челюсть, на обратном движении с глухим хрустом прилетел Нилу прямо в переносицу.

Мир на секунду погас, сменившись ослепительной вспышкой. Хмель выветрился мгновенно, вытесненный резким, металлическим привкусом крови. Нил пошатнулся, но устоял на ногах. Утирая лицо рукавом, он выпрямился и, тяжело дыша, схватил Робина за плечи, наваливаясь на него всем весом и буквально впечатывая брата в ближайшее дерево.

– Хватит, – рявкнул Нил, и сам удивился тому, как твердо прозвучал его голос. – Это похороны отца, а не гребаная подворотня, мать твою!

Нил вскинул руку, готовый наотмашь влепить брату пощечину, но замер, словно превысил полномочия. Пальцы дрожали. Секундный порыв столкнулся с многолетним страхом: словно все должно было быть наоборот, и это Робин должен был впечатать его в дерево.

В саду повисла звенящая тишина – даже дети замолкли. Но Нил чувствовал, что на этом они не закончили, и это была лишь короткая пауза перед новым раундом. За спиной послышалась возня и тяжелый кашель – униженный Артур Малреди уже поднимался с травы, остервенело сплевывая кровь и нашаривая на земле тяжелую бутылку. Нил опустил взгляд и нахмурился, увидев, как кулаки брата сжались до белизны в костяшках.

– Только попробуйте, суки, еще раз дернуться, – прошипел Нил, переводя взгляд с одного на другого. Его трясло то ли от холода, то ли от запоздалого испуга, но он добавил:

– Я вас здесь же и прикопаю, прямо поверх старика.

В нем все еще говорила пьяная дерзость, смешанная с диким желанием, чтобы всё это просто прекратилось. Нил знал, что он трус и махаться на кулаках не умел, но сейчас, зажатый между двумя злыми мужиками, он был готов ударить первым – просто от страха, что иначе по газону размажут его самого.

– А тебе какое нахрен дело до "фордика", а? – выплюнул Артур, еще сильнее раззадоривая Робина.

Нил почувствовал, как Робин под его пальцами превратился в натянутую струну. Еще секунда – и они окончательно превратят поминки в кровавую баню.